Rusprogram.ru

О древних обычаях бракосочетания сообщается уже в. самой ранней русской летописи—в своде «Повести временных лет» (начало XII в.). В Ипатьевской летописи под 1178 г. описывается обряд похорон князя Мстислава Ростиславовича и приводится похоронный плач о нем. Свидетельства о календарных и семейно-бытовых обрядах мы встречаем во многих исторических документах и литературных произведениях XIII—XVII вв. Отдельные календарные и семейно-бытовые песни в небольшом количестве публикуются в XVIII в. в сборниках М. Д. Чулкова «Собрание разных песен» (ч. 1—4, 1770—1773) и Львова-Прача «Собрание народных песен с их голосами» (1790). Образцы рекрутских причитаний впервые приводятся А. Н. Радищевым в главе «Городня» его книги «Путешествие из Петербурга в Москву» (1795). Некоторые обрядовые песни публикуются в песенниках первой трети XIX в. Серьезная работа по собиранию обрядовой поэзии начинается с середины 30-х годов XIX в. В результате издаются такие крупные сборники: «Сказания русского народа о семейной жизни своих предков» (1836—1837) и «Песни русского народа» (1838—1839) И. П. Сахарова, «Русские простонародные праздники и суеверные обряды» И. М. Снегирева (1838—1839). Образцы обрядовой поэзии публикуются в этнографическом труде А. Терещенко «Быт русского народа (1848). Особенно ценные материалы по обрядовой поэзии содержит песенное собрание П. В. Киреевского и его многочисленных корреспондентов, относящееся к 30—50-м годам XIX в., но изданное лишь в начале XX в. Значительные материалы по обрядовой поэзии публикуются во второй половине XIX —начале XX в. И до сих пор не утратили большой научной ценности сборники Е. В. Барсова «Причитания Северного края» (т. 1, 1872; т. 2, 1882; т. 3, 1886) и П.В.Шейна «Великорусе в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п.» (т. 1, 1898; т. 2, 1900). Обрядовая поэзия собирается и публикуется и в советские годы. Наиболее значительными сборниками обрядовой поэзии, изданными советскими фольклористами, являются книги В. Г. Базанова и А. П. Разумовой «Русская народно-бытовая лирика» (1962), И. И. Земцовского «Поэзия крестьянских праздников» (1970) и Н. П. Колпаковой «Лирика русской свадьбы» (1973). Изучение обрядовой поэзии. Вопросы содержания и формы русской обрядовой поэзии так или иначе затрагиваются в различных статьях уже в конце XVIII — начале XIX в. (Н. А. Львов, А. X. Востоков, Н. А. Цертелев, М. А. Максимович). Однако специальное изучение ее начинается лишь с 30-х годов XIX в., когда славянофилы И.М.Снегирев и И.П. Сахаров обращаются к изданию обрядовых песен. Эти песни, по их мнению, замечательно выражали национальные черты русского народа. Проводя идеи «официальной народности», они утверждали, будто бы в обрядовых песнях получают яркое выражение такие национальные черты русского народа, как религиозность, смирение и покорность. Против славянофилов выступил В. Г. Белинский, указавший на то, что русского человека характеризуют не религиозность и покорность, а трезвость ума, атеистичность и практическая рассудительность. В 1848 г. выходит в 7 частях солидный труд А. Терещенко «Быт русского народа», в котором подробно описываются народные обряды. Мифологи Ф. И. Буслаев, А. Н. Афанасьев и А. А. Потебня в 50—60-е годы XIX в. направили свои усилия на раскрытие исконного смысла различных обрядов, определение происхождения образов, сюжетов и поэтического стиля обрядовой поэзии. Их ошибка состояла в том, что генетические корни всех обрядов они видели в древней мифологии. Представители русской школы заимствования, последователи А. Н. Веселовского В, Ф. Миллер и Е. В. Аничков предприняли сравнительные сопоставления русской календарной обрядности с обрядами других европейских народов [см., например, В. Ф. Миллер. Русская масленица и западноевропейский карнавал, 1884; Е. В.Аничков. Весенняя обрядовая поэзия на Западе и у славян, ч. I—И, 1903—1904]. В работах этих ученых недооценивалась национальная самобытность русской обрядовой поэзии. Работы дореволюционных ученых, устаревшие в методологическом отношении, тем не менее содержат ценный фактический материал. Интересные статьи с описанием календарных и семейно-бытовых обрядов публикуются в последней четверти XIX — начале XX в. в журналах «Этнографическое обозрение» (1889-1916) и «Живая старина» (1890-1917). Советская фольклористика, подвергнув научной критике ошибочные теории дореволюционной академической науки, с новых методологических позиций решает многие важные проблемы, связанные с изучением народной обрядовой поэзии. Прежде всего, советскими учеными убедительно доказывается положение о трудовом происхождении народных обрядов и сопровождающей их поэзии, раскрывается преимущественно материалистический характер выражаемого ими мировоззрения. Ценными в этом отношении являются работы В. И. Чичерова «Зимний период русского земледельческого календаря XVI—XIX веков» (1957), В. Я. Проппа «Русские аграрные праздники» (1963) и В. К. Соколовой «Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов. XIX - начало XX в.» (1979). Опираясь на высказывания В. И. Ленина о сборнике Е. В. Барсова «Причитания Северного края», советские фольклористы в своих исследованиях глубоко раскрыли социальное содержание обрядовой поэзии. В ряде исследований историко-этнографичеекая характеристика обрядов дополняется анализом содержания и поэтики сопровождающей их поэзии [см., например: Пропп В. Я. Русские аграрные праздники, 1963; Аникин В. П. Календарная и свадебная поэзия, 1970; Круглое Ю.Г. Русские свадебные песни, 1978]. Во многих работах рассматривается жизнь старых обрядов и обрядовой поэзии в исторически новых условиях советского общества. Все обряды делятся на две группы — календарные и семейно-бытовые. И соответственно сопровождающие их фольклорные произведения относятся к календарной или семейно-бытовой обрядовой поэзии. Остановимся на календарной обрядовой поэзии. Многие народные праздники отмечались в строго определенные дни года. В пи праздники совершались различные обряды, которые в науке называются «календарными»1. Календарные обряды сопровождались специальными песнями, которые назывались колядками, масленичными песнями, веснянками, семицкими песнями и т. д. Колядки. Круг годовых (календарных) обрядов открывался новогодними (святочными) обрядами. Святки праздновались в триод зимнего солнцеворота (с 24 декабря по 6 января). В основе (пяточных обрядов лежала магия первого дня года: обряды, совершаемые в это время, по мнению их исполнителей, должны были действовать в определенном направлении на протяжении сего нового года. Во время святок проводились различные игры, ряжения и прочие действа, имеющие магический смысл. Одним из самых примечательных явлений святочных праздников было колядование — хождение по дворам с пением новогодних песенок, которые назывались колядками. Молодежь (главным образом подростки), собравшись небольшими группами, ходила по улице от одного абора к другому и пела под окнами колядки —своеобразные новогодние поздравления. За эти песенные поздравления колядовщики но (награждались подарками — праздничным угощением (пирогами, мясом и т. д.). Особенно широкое распространение колядование получило на Украине и на юге России. Замечательное описание его дано в повести Н. В. Гоголя «Ночь перед рождеством». Термин «колядка» для обозначения поздравительных новогодних песенок употреблялся всеми славянскими народами, в том числе и русским. Колядки —это песни новогоднего содержания, в которых, как правило, парная рифма. После каждой пары рифмованных стихов идет припев-выкрик, в котором упоминается слово «коляда», «овсень» или «виноградье». По этим выкрикам песенки и называются. По объему колядки очень разнообразны (от четырех до двадцати, а иногда и более стихов). Нередко колядки прямо начинаются с припева-восклицания. В наиболее развернутых формах припев-восклицание включает описание самого обряда колядования, сообщение о том, что колядовщики долго ходили, искали дом, хозяина которого пожелали поздравить песней [4, № 1042]. Затем идет само величание, что составляет основной смысл колядки. Прежде всего колядовщики дают идеальное описание дома величаемого. Оказывается, что перед ними не обычная крестьянская изба, а настоящий терем. Вокруг этого терема «стоит железный тын», «на каждой тычинке по маковке», а на каждой маковке «по золотому венцу» [4, № 1036]. Подстать» этому терему и проживающие в нем люди. Типичной формулой для характеристики величаемой семьи является следующая: хозяин дома —«светлой месяц», хозяюшка — «красно солнышко», а малые дети —«часты звездочки» [5, 60]. В таком же идеализированном плане дается в колядке и описание крестьянского наряда. О крестьянине говорится, что он «надевал кафтан во сто рублей», «подпоясывал кушак в' тысячу» [5, 113]. Все это, конечно, чистый вымысел, фантазия, в реальность которых никто не верил. Но эта фантазия имела глубоко жизненный, определенный социальный смысл. В фантастических картинах народного богатства рисовалось не реальное, а желаемое. Касаясь этого вопроса, Энгельс писал: «Народная книга призвана развлечь крестьянина, когда он, утомленный, возвращается вечером со своей тяжелой работы, позабавить его, оживить, заставить его позабыть свой тягостный труд, превратить его каменистое поле в благоухающий сад; она призвана обратить мастерскую ремесленника и жалкий чердак измученного ученика в мир поэзии, в золотой дворец, а его дюжую красотку представить в виде прекрасной принцессы...» (Энгельс Ф. Немецкие народные книги. — В сб.: К.Маркс и Ф.Энгельс об искусстве. В 2-х т М 1976 т 2 с. 525.) Фантастические картины богатства мы находим и в других жанрах фольклора (например, в сказках). Однако особое значение они имеют в колядках, выполняющих в какой-то мере функции магического заклинания. Следующий важный мотив колядки — конкретные пожелания тому, в адрес кого исполняется колядка. Отличительная черта этих пожеланий — трезвость и реалистичность. В. Я. Пропп по этому поводу пишет: «Если величание в несколько абстрактных и условных формах рисовало образ богача-боярина, то заключительная часть пения прямо и непосредственно сулила крестьянину то, что ему важнее и нужнее всего: не золото, серебро и меха, а урожай, скот, здоровье, сытость, довольство» [9,44]. Так, например, в одной колядке выражается пожелание, чтобы ...У хозяина в дому Велись бы поросятки, Велись бы ребятки, Велись бы козлятки, Велись бы телятки, Велись бы цыплятки, Велись бы ягнятки, Велись бы утятки! Велись бы жеребятки, Заканчивается колядка, как правило, требованием вознаграждения за колядование, за добрые пожелания. Колядовщики требуют пироги, домашнюю колбасу («кишки»), свиные ножки и т.п. Тем, кто не одаривает, колядовщики высказывают плохие пожелания, иногда в шутку угрожают расправой. Можно полагать, что в период наиболее полного расцвета колядки имели композицию, в которой ее отдельные мотивы шли в рассмотренной нами последовательности: описание поисков дома для колядования, величание хозяина и его семьи, выражение ему пожеланий на новый год и требование подарка. Однако в дошедших до нас колядках эта композиция выдерживается далеко не всегда. Чаще всего встречаются колядки, в которых оказывается утраченным один или два из названных мотивов. Есть колядки, состоящие всего из одного мотива —требования подарка. Подблюдные песни. С новогодним праздником святок связаны также всевозможные гадания, в том числе гадания девушек с пением так называемых подблюдных песен'. Вечером девушки собирались в какой-нибудь избе, устилали стол белой скатертью, ставили на него блюдо с чистой водой. Каждая девушка опускала В воду какую-нибудь вещь (чаще всего кольцо, серьги или другие украшения), и блюдо накрывали платком. Затем девушки усаживались около стола и начинали петь песни. Во время пения подблюдных песен одна из девушек (чаще всего —не принимающая участия в гадании) с закрытыми глазами доставала по одному положенные в блюдо предметы. К той, чей предмет доставался, и относилось содержание исполняемой в это время песни. Подблюдные песни были очень небольшими по объему —от чс I ырех до десяти стихов. Основу их содержания составлял какой-нибудь один образ, имеющий магически-символическое значение, >тот образ в подблюдной песне получал бытовую разработку. Так, на основе бытовой разработки образа кольца, являющегося символом любви и брака, создавалась такая подблюдная песенка: Рылася курочка Ладо, ладу, На завалинке, Кому мы поем, Вырыла колечушко Тому честь воздаем. Серебряное. Девушка, вещица которой во время исполнения этой песни доставалась из блюда, по пове'рию должна выйти замуж в наступающем году. Смысл подблюдных песен для гадающих был довольно прозрачным. Все, например, знали, что песни, в которых упоминался хлеб и все, связанное с ним (поле, снопы, скирды, зерно, каравай, блины, пироги и т. д.), предсказывали хороший урожай, богатство, общее благополучие. И наоборот, песня, в которой рисовался портрет оборванной старушки, означала бедность; песня, в которой упоминалась каркающая ворона, обозначала смерть и т. д. Гадания с исполнением подблюдных песен имели характер не заклинания (что наблюдалось в некоторых колядках), а предсказания. Но в это предсказание глубоко верили. Именно поэтому многие подблюдные песни заканчивались такой устойчивой формулой: Кому вынется,Тому сбудется, Тому сбудется,Не минуется. Слава! Подблюдные песни в большинстве случаев создаются на основе народных поверий. В них нередко используются образы и мотивы других жанров фольклора. Так, например, на основе загадки «сидит девица в темнице, а коса на улице» возникла подблюдная песня: Сидит девка в клетке, Кому выйдется, Коса на поветке. Правда сбудется, Ладу, ладу! Тому добро! Эта песня предвещала счастье. По подблюдным песням гадали о счастливой или несчастливой судьбе. Особенно же много подблюдных песен было сложено на тему замужества. И это вполне естественно, так как гадали преимущественно девушки. В девичьих подблюдных песнях широко используется символика свадебных песен: символом брака в них выступают кольцо, перстень, венещ подушка и т. п. Специфика образного содержания подблюдных песен в том, что в них причудливо сочетаются мир реальный и мир идеальный. С одной стороны, это идеальные образы народной поэзии: «добрый молодец», «красна девица» и др., а с другой —наоборот, как будто нарочито приземленные образы реального мира: корова, кошка, жук, бочка, хомут, узда, дуга и т. п. Это нашло свое отражение и в поэтическом стиле подблюдных песен. Так, символом парности, замужества в них выступают и идеально-возвышенные «два голубочка», «сокол и голубушка», «соболь и куница», и сниженно-реальные «два клубочка», «петух и курочка», «груздочек и беляночка». В эпитетах, с одной стороны, отражается меткая наблюдательность крестьянина над окружающими его предметами и образами жизни («медведь-пыхтун», «заинька-повиляенька», «курочка-загребушечка», «серая капустка», «зеленый кочанок»), а с другой — отражаются его мечты об идеальной жизни, сказочном богатстве. Так, например, героиня подблюдных песен, простая крестьянская девушка, живет в «высоком тереме», у нее «золотая парча», «золотое кольцо», жених-«груздочек» называется «боярским сыном», а невеста-«беляночка» —«боярышней».

Далее »