Rusprogram.ru

Способ, каким люди производят необходимые им средства к жизни..., это — определенный способ деятельности данных индивидов, определенный вид их жизнедеятельности, их определенный образ жизни. Какова жизнедеятельность индивидов, таковы и они сами» (Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 18, 19). Возрастание значения «человеческого фактора» во всех сферах экономической, политической, культурной жизни в современную эпоху делает проблему человеческой деятельности все более значимой и актуальной. Обращение наук, имеющих своим объектом изучение человека, к категории деятельности создает благоприятные возможности для интеграции усилий этих наук, для развития междисциплинарных связей. Для истории культуры насущно необходимо обращение к психологической науке, где принцип единства сознания и деятельности, психики и деятельности является одним из важнейших, а также к философии, искусствознанию, литературоведению и т. д. Наиболее четкое, разработанное и аргументированное определение культуры через понятие деятельности дано Э. С. Маркаряном. Оно было предложено им еще в 1960-х годах и развито в работе «Очерки теории культуры» (Ереван, 1969), затем в ходе многочисленных дискуссий дорабатывалось и совершенствовалось автором. Для этого определения характерно стремление связать понятие «культура» не только с результатом («достижениями») человеческой деятельности, но и с ней самой, со всем ее процессом, начиная от ее побудительных причин, мотивов и кончая воспроизводством активности людей во всех сферах их общественной жизни. Культура, согласно определению Маркаряна, — это специфически характерный для людей, внебиологически (или надбиологически) выработанный способ их деятельности. Указание на «надбиологичность» культуры связывает это определение с первоначальным, выраженным в этимологическом значении слова культура, пониманием ее как явления, противоположного природе, сотворенного человеком, «обработанного» им. Человеческая деятельность осуществляется путем сложной системной комбинации качественно различных средств. Среди них имеются и такие, которые обусловлены биологическим типом организации человека. Они зафиксированы в его генах и передаются по законам биологического наследования. При этом некоторые из них изменяются под воздействием общественно-трудовой практики. Другие средства осуществления человеческой деятельности выработаны внебиологически и являются специфически человеческими. Именно благодаря им приводятся в действие и направляются в социально значимое русло биологические возможности (предпосылки) индивидов и становится возможным осуществление индивидуальной и коллективной активности людей. Если логически абстрагировать систему этих особых надбиологически выработанных средств, то это и даст определение культуры как специфического способа человеческой деятельности. Таким образом, культура понимается как «универсальная технология» осуществления этой деятельности (Маркарян, 1969; 1983). Но именно этот «технологический» подход и вызывает у многих решительные возражения. Культура — это творчество, утверждают они. Возможно, здесь дело в тех ассоциациях, которые вызывает слово «технология». Однако рассматриваемый подход не противоречит пониманию культуры как творческого процесса, он создает предпосылки для научного понимания творчества, его социальной функции. К тому же в культуре не все творчество, а очень много стереотипов — в обрядах, поведении и т. д. Если ограничить определение культуры только тем, что входит в понятие творчества, за ее пределами окажутся очень важные явления человеческой жизни, в частности традиции. Кроме того, если мы вдумаемся в само понятие «творчество», то обнаружим в нем существенные противоречия. Не всякое творчество может оцениваться как положительное, например, когда бездумно разрушались во имя «нового», «творческого» здоровые народные традиции как в области духовной, так и в области материальной культуры (художественные ремесла и т. п.). Уместно упомянуть об одной из острейших проблем современной культуры, рожденной «творчеством» человека, — о его сложных взаимоотношениях с окружающей природной средой (Общество и природа). В процессе дискуссий наметились определенные тенденции к сближению позиций. Сейчас перед теорией культуры, или культурологией, все более очевидно встает задача подойти к феномену культуры с полным осознанием его необычайной важности в системе человеческого существования и поэтому исключительной сложности и многомерности. А отсюда следует необходимость выработки качественно различных, но взаимодополняющих подходов к его познанию. Как бы ни определять культуру, все равно — это человеческая культура. Поэтому человек с его мировоззрением и эмоциями, привычками и творчеством, с устойчивыми вкусами и с приверженностью к «моде легкокрылой» должен быть в центре любого культурологического подхода. Но при этом историку особенно важно иметь в виду, что предметом изучения должен быть не абстрактный человек, а человек данной страны, эпохи, народа, класса, местности — данной системы культуры. Имеются и другие подходы к феномену культуры, например семиотический. Самое общее определение семиотики — «наука, исследующая свойства знаков и знаковых систем (главным образом естественных и искусственных языков») (Словарь, с. 1205). Поскольку в знаках и знаковых системах выражается социальная информация, то в своем синтаксическом аспекте с семиотикой тесно соприкасается теория информации (Ковальченко, 1982, с. 134). Сторонники семиотического подхода рассчитывают, что с его помощью можно достигнуть логического, дедуктивного определения сущности культуры. При этом логический подход не противопоставляется историческому, но «опирается на него и, в свою очередь, прокладывает ему дорогу». Итак, культура рассматривается в качестве «некоторого семиотического механизма, имеющего целью выработку и хранение информации», а также и как «совокупность всей ненаследственной информации, способов ее организации и хранения» (Лотман, 1970, с. 1, 2, 5; Лотман, Успенский, 1971, 1973). Сделаны попытки подойти к анализу с этих позиций и историко-культурного материала, в частности интересующего нас периода (Лотман, 1973; Успенский). Попытки интересны, но они носят все же частный характер (на большее, впрочем, не претендуют и сами авторы). Можно с уверенностью сказать, что, хотя семиотическое определение культуры и является спорным, значение знаков и знаковых систем в ней велико, их изучение необходимо и плодотворно. Мы подошли к определению задач историко-культурных исследований. Здесь перед нами возникает еще ряд вопросов теоретического и методологического порядка. Один из них — что дают для историка культуры те споры, которые идут вокруг определения ее феномена? Отчасти мы уже касались этого вопроса. Статичное аксиологическое определение культуры приводило к «отраслевому» подходу при изучении и изложении ее истории. Аксиологизм обусловливал отбор таких в основном явлений культуры, которые были связаны с ее достижениями. Отрицательные моменты рассматривались как нечто внешнее для культуры, как проявление, например, политики реакционных общественных групп. Мало внимания уделялось внутренней противоречивости развития культуры, системности подхода к ее изучению. В значительной мере именно этим объясняется известное отставание истории культуры как отрасли исторической науки от других ее отраслей (социально-экономической, политической истории, истории классовой борьбы и некоторых других). Новый подход к определению понятия культуры обусловил многие перемены и в истории культуры как особой научной дисциплины. Закономерно возникли вопросы о ее статусе среди других исторических дисциплин и наук, изучающих культуру, о ее предмете, понятийном аппарате, о типологии культуры и т. д. Прежде чем мы перейдем к рассмотрению именно этих вопросов, еще несколько слов об определениях культуры и их значении для историко-культурных исследований. Приходится отметить, что даже самое лучшее определение далеко не решает тех трудностей, которые встают перед историком, приступающим к исследованию какой-либо конкретной эпохи или историко-культурной проблемы. Более того, многие трудности только после этого и открываются во всем их объеме. Первая из них — это переход от уровня абстрактного анализа к уровню конкретно-исторического исследования. Проблема перехода от абстрактного к конкретному — общая для всех наук, а в культуроведении она стоит особенно остро, так как культуроведческие науки только еще начинают разработку своей теории. К. Маркс указывал, что теоретические абстракции, являясь необходимыми предпосылками исторических исследований, «...отнюдь не дают рецепта или схемы, под которые можно подогнать исторические эпохи. Наоборот, трудности только тогда и начинаются, когда приступают к рассмотрению и упорядочиванию материала — относится ли он к минувшей эпохе или к современности, — когда принимаются за его действительное изображение» (Маркс /С, Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 26). Специфическая трудность применения общетеоретического понятия «культура» в конкретном историко-культурном исследовании вытекает из своеобразия, отличия собственно исторической науки от теоретических наук (философии, социологии, культурологии). Историческая наука воспроизводит жизненные явления во всей их конкретности, показывает не только закономерное, но и случайное как форму ее появления, все особенности изучаемой эпохи, роль личного творчества гениальных и рядовых тружеников на поприще культуры. С самого начала следует четко определить, что история русской культуры — это не самостоятельная наука, а отрасль исторической науки. Так же, как у науки истории, ее общей теорией познания является исторический материализм, а методом познания — диалектический. В своих исследованиях историки культуры опираются на основные положения, разработанные исторической наукой, пользуются ее методами и приемами анализа исторического материала, источников и т. д. Еще не так давно история культуры не выделялась в особую отрасль исторической науки. Но в последние полтора-два десятилетия настолько возрос во всем мире интерес к изучению культуры и ее истории, настолько увеличился объем исследовательских и научно-популярных работ по истории культуры, что стала ясной неслучайность этого процесса, отвечающего, очевидно, каким-то глубинным потребностям человеческого общества. Усилилась потребность в теоретическом осмыслении накопленного и быстро возрастающего объема нового материала (Ермаков, 1977). Эти явления, несомненно, свидетельствуют, что происходит складывание истории культуры в особую отрасль исторической науки. А это значит, что у нее имеется — или формируется — свой особый предмет исследования, что необходим специальный понятийный аппарат, способный адекватно выразить закономерности развития истории культуры. Итак, история культуры формируется или, как иногда говорят, конституируется в особую отрасль исторической науки. Чтобы стать таковой, ей необходимо определить свое место среди других исторических дисциплин и среди других культуроведческих наук, определить свой предмет изучения и метод его (собственно это в значительной мере и будет определением своего места в системе наук), выработать понятийно-терминологический аппарат. Неотложно необходима разработка особенностей историко-культуроведческого анализа источников. Сильно страдает история русской культуры, в частности изучаемого нами переходного периода, от почти полной неразработанности историографии. Студентам, слушающим спецкурс по истории русской культуры, нужно хотя бы в общих чертах познакомиться с состоянием указанных проблем в современном культуроведении, чтобы сознательно подходить к изучаемому материалу и литературе, среди которой труды искусствоведов, литературоведов, историков науки и техники и т. п., рассматривающих явления культуры XVII — первой половины XIX в. с позиций своих наук. Нам нужно определить, как следует подходить к изучению этого периода именно историку. Это вовсе не значит, что история культуры не связана с другими культуроведческими дисциплинами или противопоставляет себя им. Наоборот, мы заинтересованы в интеграции, объединении усилий, в выработке и уточнении единого понятийно-терминологического аппарата.

Далее »