Rusprogram.ru

Никольская церковь — с ее изысканными деталями — единственное сооружение, которое может зрительно конкурировать с Успенским собором. Остальные здания — и настоятельский корпус, пристроенный к воротам в середине XVIII в., появившийся немного позднее огромный протяженный корпус келий, и даже Благовещенская церковь, выстроенная в 1728 г. на месте самой древней монастырской церкви,— все они так непритязательны по своим формам, что кажется, будто нарочно созданы для того, чтобы изолировать нас от окружающего города, оставить наедине с величественным собором, поглощающих все наше внимание.
Но древний комплекс еще не раскрылся перед нами весь. В глубине его некогда большой территории таится еще один, невидимый с соборной площади памятник. К нему ведет тропинка от южного фасада собора, мимо Благовещенской церкви, мимо места, где когда-то был раскинут большой монастырский сад. Здесь, поодаль, на пригорке стояли больничные палаты и дом для монастырских воспитанников, а при них — церковь «святых врачевателей» Афанасия и Кирилла, выстроенная в начале XVIII в. и в 1802 г. переименованная в Трехсвятительскую. К нашему времени от здания остался лишь обезглавленный двусветный четверик храма с трехчастной апсидой. Но и в изуродованном, обветшавшем виде памятник с первого же взгляда на него берет вас в плен. В чем же секрет его притягательной силы? Все здесь как будто бы привычно для подобного очень простого по объемному построению небольшого бесстолпного храма, какие тогда во множестве строились на Руси. Но только безудержная фантазия очень талантливых народных умельцев могла породить это, казалось бы, бесконечное сочетание балясин, плетенок, жгутов, дынек, бусин, городков, из которых составлен рельефный декор стен. И все выполнено предельно сочно, так, что в яркий солнечный день играет ослепительными сочетаниями свето-тени. В памяти остается не храм в целом, а его детали, детали, детали. Самым распространенным мотивом этой кирпичной «резьбы», как бы лейтмотивом всего декора, являются розетки. Целые ряды их, то крупных, то миниатюрных, «обегают» откосы окон, подоконники, украшают колонки и фронтоны наличников. Замечательная часть памятника — наличник центрального алтарного окна. Его фронтон украшен великолепным, словно перевитым и свисающим «полотенцем», обрамлявшим ранее керамическую вставку, подобную тем, какие сохранились на фасадах Успенского собора. Рисунок его складок выполнен с таким мастерством, что, стоя перед памятником, будто видишь движение резца художника, моделирующего форму. Здесь с наибольшей полнотой выражена та художественная пластичность, которая, как увидим дальше, отличает памятники вятского зодчества.
Под горой, почти против алтарей Успенского собора, до сих пор бьет чистый прохладный родник, над которым давным-давно, еще в XVI—XVII вв., стояла деревянная монастырская часовня. Отсюда, снизу, хорошо еще раз взглянуть на собор: словно могучий корабль, оснащенный парусами глав, плывет он на фоне неба, над береговой низиной, хранящей память многих поколений.
Но оглянитесь вокруг. Трудно поверить, что в двух шагах отсюда шумит современный промышленный Киров. По крутым овражистым склонам среди буйной зелени змеятся кривые, узкие переулки и тупички. Вдоль них, набегая друг на друга, теснятся деревянные домишки. Слободка «над Засорою рекой» выросла вокруг Трифонова монастыря уже в XVI в. Здесь жили монастырские «служки и работники». Среди них были лучшие в городе мастера — кирпичники и печники, кузнецы, плотники, портные. Здесь же работали и иконописцы, выполняя заказы не только монастыря: новые иконы постоянно требовались в многочисленные приходские храмы города и округи.
Среди работ монастырских живописцев выделяется серия икон Трифона Вятского. Древнейшая из них, написанная в конце 80-х — начале 90-х гг. XVII в. в связи с объявлением Трифона «святым», всегда была «почитаема» не только верующими. Историческая ценность ее в том, что на ней изображен «стольный град Хлынов», каким его видел в свое время художник, когда еще во весь рост стояли исчезнувшие позже сооружения хлыновского кремля. Здесь скрупулезно были выписаны «портреты» и самой деревянной крепости с ярусными башнями, увенчанными высокими шатрами со смотрильнями, и огромного кафедрального собора — первой на Вятке каменной постройки, и каменных же двухэтажных палат архиепископа Ионы. Прорись с иконы в XIX в. печаталась в местных исторических исследованиях, а ее копия и сейчас бережно хранится в Кировском краеведческом музее как самое подробное изображение хлыновского кремля. Не уступает первой и другая икона с изображением Трифона, написанная чуть позже, в начале XVIII в.: с очевидной достоверностью здесь изображен ансамбль самого Трифонова монастыря с двумя каменными зданиями — Успенским собором и надвратной Никольской церковью, в окружении бесчисленных деревянных построек.
В коллекции икон из Трифонова монастыря есть и много «рядовых», на первый взгляд ничем не приметных, но и они имеют свою историю, подчас не менее интересную, чем иная людская судьба. Вот среди них затерялась средняя по величине икона, изображающая во весь рост «мученика Христофора» — человеческую фигуру со звериной головой. Глубокий расписной «ковчег», сравнительно тонкое, изящное письмо придают ей художественную ценность. Но не та ли это икона-изгой, которая уже в середине XVIII в. стояла не в соборе, а хранилась с другими ненужными вещами в монастырской кладовой палатке? Еще через сто лет, в 1860 г., по приказу местного архиепископа Агафангела ее вообще исключили из описей имущества как «предмет суеверия и неправильного толкования церковных текстов», в которых рассказано, что Христофор якобы происходил «от страны человекоядец» (людоедов), из-за чего он и изображался «яко песию главу имеяше». А икона, несмотря ни на что, все же сохранилась.
Но как эти, так и другие иконы из хлыновских церквей и монастырей, хранящиеся сейчас в Кировском художественном музее, не выходят за рамки общих традиционных художественных приемов древнерусской живописи. В них пока не удается распознать творческий почерк местных художников. И хотя Хлынов XVII— XVIII вв. славился множеством прекрасных икон, в большинстве своем они были привозные. Они попадали сюда в XVI в. через руки Трифона, сумевшего получить богатые вклады в Успенский монастырь от царя Федора Иоанновича, старцев Чудова монастыря, своих покровителей Строгановых. Позднее иконы книги и церковную утварь привозили в Хлынов приезжие архиепископы, богатые торговые люди.

Далее »